Последний скопец

Открыть фотографию полностью

Какая страна – такая и власть. Министр культуры Якутии, гениальный постановщик театра «Новое Олонхо», Андрей Саввич Борисов рассказал мне недавно историю по «смерти последнего скопца». Секта скопцов, последователей Кондратия Селиванова, была депортирована в Якутию в XVIII веке, где ее последователей расселили в Олекминском улусе, в Мархе, Нарбе и Вилюйске. В этой истории, слышанной им от очевидцев, есть нечто архетипическое.

В середине 50-х годов пожилой зажиточный мужчина, овдовев, берет себе в жены юную красавицу. Но по соседству живет молодой скопец * . Между юной женой и им завязываются романтические отношения. Только муж уходит в тайгу на охоту или на озеро за рыбой, влюбленные бегут друг к другу. Каким образом они любят друг друга, история не поясняет. Как умеют, так и любят. Однажды пожилой муж возвращается с охоты непредвиденно рано, подходит к поляне, близ дома, и видит картину прелюбодеяния. Скопец лежит на его молодой красивой жене. Гнев и ревность вспыхивают в нем безумным пламенем. Он хватает лом, попавшийся под руку, и пронзает им любовников. Обоих разом.

Так и лежат они на поляне, в объятиях, пронзенные ломом. Далее Борисов уточняет: «Люди рассказывают, что они лежали так очень долго и никто не осмеливался к ним прикоснуться. Шли дожди, милиция и санитары из города долго не могли доехать – дороги развезло, машины застревали. И тело последнего скопца, пригвожденного к возлюбленной, омывалось этими пронзительными якутскими дождями. Водами, льющимися сверху...»

В Якутии – все ритуал, все обряд. Это заповедник так и не незавоеванного дневным рассудком континентального бессознательного. Поэтому скопцов и направляли туда. Знали, куда направлять.

Копье Финееса (Пинхаса)

Поразительны параллели с библейским сюжетом из Книги Чисел. Напомним, о чем идет речь.

1. И жил Израиль в Ситтиме, и начал народ блудодействовать с дочерями Моава, (Числ. 31, 16. 1 Кор. 10, 8. Отк. 2, 14.)
2. И приглашали они народ к жертвам богов своих, и ел народ жертвы их и кланялся богам их.
3. И прилепился Израиль к Ваал - Фегору. И воспламенился гнев Господень на Израиля. (Иис.Н. 22, 17. Пс. 105, 28.)
4. И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня. (Втор. 4, 3.)
5. И сказал Моисей судьям Израилевым: убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал - Фегору.
6. И вот, некто из сынов Израилевых пришел и привел к братьям своим Мадианитянку, в глазах Моисея и в глазах всего общества сынов Израилевых, когда они плакали у входа скинии собрания.
7. Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, увидев это, встал из среды общества и взял в руку свою копье, (Пс. 105, 30.)
8. И вошел вслед за Израильтянином в спальню и пронзил обоих их, Израильтянина и женщину в чрево ее: и прекратилось поражение сынов Израилевых.
9. Умерших же от поражения было двадцать четыре тысячи. (1 Кор. 10, 8.)
10. И сказал Господь Моисею, говоря:
11. Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, отвратил ярость Мою от сынов Израилевых, возревновав по Мне среди их, и Я не истребил сынов Израилевых в ревности Моей;
12. Посему скажи: вот, Я даю ему Мой завет мира,
13. И будет он ему и потомству его по нем заветам священства вечного, за то, что он показал ревность по Боге своем и заступил сынов Израилевых.
14. Имя убитого Израильтянина, который убит с Мадианитянкою, было Зимри, сын Салу, начальник поколения Симеонова;
15. А имя убитой Мадианитянки Хазва; она была дочь Цура, начальника Оммофа, племени Мадиамского. (Числ. 31, 8.)
16. И сказал Господь Моисею, говоря:
17. Враждуйте с Мадианитянами, и поражайте их, (Числ. 31, 2.)

Этот сюжет является фокусом древней традиции, связанной с сакрализацией пола. Ее элементы есть в Каббале, у средневековых участников инициатической группы Fideli d’Amore, к которой принадлежал Данте, в алхимических теориях «мистического брака». Этот сюжет является центром эзотерического учения о Пожаре Любви, Incendium Amoris. Вот что пишет об этом Жан Парвулеско в книге «Пророческая спираль»:

«Западная традиция Incendium Amoris, самая секретная и самая запретная из западных стратегий абсолютного освобождения уже при жизни, в рамках земного существования, драматически обнаруживает себя в фигуре Солнечного Еврея и Лунной Мадианитянки, пронзенных в одно и тоже место единой молнией -- копьем Финееса, «сына Елеазара, сына Аарона» (Числа 25), пронзенных одновременно под Скинией Собрания (под «Тентом Свиданий»), где они брачно достигли высшего единства плоти, через жертву двух кровей, пролитых единой кровью, в безотзывно трансцендентном состоянии тех, кто тайно перешел через черту разделения небытия и бытия (так волны океана омывают неподвижные скалы – небытие волнующееся, а бытие застывшее неподвижное).» (цит. По Jean Parvulesco “La spirale prophetique”, P, 1987, стр. 164-165)

В каббалистической книге Исаака Голландского «Аш Мецареф» дается алхимический комментарий к этому сюжету:

«Копье Финееса пронзает в момент соития в locus genitalibus солнечного Израильтянина (солнце) и лунную Мадианитянку (луну)… Плотность и сила Железа, воздействуя на материю, очищает ее ото всех примесей. Солнечный Израильтянин – это мужская сера, а под Мадианитянкой следует понимать сухую воду, должным образом смешенную с розовым Марказитом. Копье Финееса не только фиксирует мужскую Серу, но и убивает также его лунную женщину, отчего оба испускают кровь, перемешивающуюся в новом порождении. Тут начинаются чудеса Финееса». ( cit. Julius Evola “La Tradizione Ermetica”, Roma, 1971, стр.154)

Трактовка этого библейского архетипического сюжета связана с концепцией андрогината, с путем его реализации. Мысль об андрогине, методики реализации гермафродитического состояния, стоят в центре мистической практики духовной реализации. В истории с Финеесом речь идет о трансцендентализации пола, о преодолении дуальности. Импульс, толкающий друг к другу влюбленных, да и просто одержимых влечением, исходит из бездн онтологии, из фундаментального стремления бытия к реинтеграции двух в одно, к обретению утраченной цельности и целостности. Но обычное соитие есть лишь подмена реального брака. Оно не радикально, обратимо, эфемерно. По сути, оно лишь уводит мужское и женское от высших траекторий подлинного соединения. Два действительно становятся одним, лишь в опыте реального преображения всего существа, в травматическом миге «разрыва». Как в легенде о Тристане и Изольде, Ромео и Джульетте – в большинстве архетипических сюжетах западного любовного гнозиса – «счастливая любовь» возможна по ту сторону смерти, по эту сторону она, как сказал Дени де Ружмон «не имеет истории» («Любовь и Запад»).

Копье Финееса здесь высшая ось, ствол Мирового Древа, трансцендентальная вертикаль, которая придает горизонтальному браку Израильтянина и Мадианитянки (лежащих под сенью «скинии собрания») новое измерение. Только в этом случае брак, помноженный на смерть, дает нетленный плод андрогината, и две крови становятся одной. Мужское и Женское сливаются в высшем синтезе. Язва, нашедшая на народ, прекращается. Начинается эпоха чудес.

В алхимической традиции весь сценарий инициации описывается в схожих терминах: брак между Солнцем и Луной, мужской Серой и женской Ртутью, потом воскресение Андрогинна, Rebis’а (по-латыни «двойная вещь»), нетленного Короля.

Очевидно сходство с практикой Тантры: трансфигурация йогина в наиболее интенсивный момент инициатического соития, через обращение психо-физического экстаза в духовный и инициатический.

Скопчество и андрогинат

Русский поэт Николай Клюев писал о скопчестве:

«И понял я: зачну во чреве
И близнецов на свет рожу:
Любовь отдам скопца ножу,
Бессмертье ж излучу в напеве.»

В другом более позднем стихотворении Клюев указывает на ангелический характер скопческого «творения»:

«О скопчество – арап на пламенно коне,
Гадательный узор о незакатном дне,
Когда безудный муж, как отблеск Маргарит,
Стокрылых сыновей и ангелов родит!»

Таким образом, герметический сюжет о «копье Финееса», истолкованный в «Аш Мецареф» и острие скопческой инициации оказываются центрированными на одной и той же мистической точке: на точке андрогината, трансцендентного состояния, в котором радикальным образом преодолеваются земные законы двойственности, относительности, разделенности. Отделяя себя от половых признаков, скопцы анатомически закрывают цикл двойственности. «Пол» в русском языке это «пол-овина», как и в латинском «sexus», «разделенность», «расколотость». Полагая конец полу, «белые голуби» расправляются с частичным состоянием, вырывают онтологический корень разделенности. Это реинтегративная инициация. По этим же соображениям сибирские шаманы-мужчины носят женские наряды. Они стремятся тем самым обрести онтологические полномочия другого пола, воссоединить противоположности. По толкованию некоторых якутов этот обычай связан еще и с тем, что современные шаманы занимают в иерархии типов, компетентных в вопросах вечности довольно скромное положение. Выше их стоят олонхосуты, обрядовые сказители эпоса Олонхо, а еще выше – удаганки, женские жрицы, о которых не принято даже говорить, но которые компетентны в более фундаментальных спиритуальных вопросах, в чьей компетенции лежат сакральные судьбы людей и духов. Если женщина – как Мадианитянка – находится в ведении сферы Луны, то якутская удаганка меняет это качество на противоположное, это солнечная дева, богатырка айыы, существо из нетленного мира «творящих ангелов».

Здесь возникает любопытный вопрос: чем является рассказ Андрея Борисова, постановщика Олонхо и знатока якутской сакральной традиции, про смерть «последнего скопца»? По его словам, вся эта история, рассказанные простыми якутскими жителями, привлекала его исключительно своей необычностью, почти «театральной» драматичностью, а также явным сбоем в смысловом порядке: трагическим героем-любовником здесь выступает скопец! Это-то и поражает больше всего: архетип не является лишь культурным феноменом, некоей ментальной абстракцией или языковым фольклорным штампом. Он по-настоящему живет и осуществляется в конкретной реальности, окружающей нас. История и миф не являются строго различными реалиями, в определенной точке они пересекаются. Эта брачная точка пересечения и есть локус трансцендентности, «скиния собрания». В ней «собираются» две половины бытия: неподвижная сверхисторическая вертикаль мифа как копье Финееса пронзает диалектическую динамику истории.

«Скиния Собрания» в континентальном масштабе находится несомненно в Великой Сибири, еще точнее в сакральной Якутии, населенной солнечным народом Саха, прямыми потомками айыы, богатырей верхнего мира. Одним из важнейших деяний, которые мы, дети последних времен, могли бы совершить в нашей жизни, это отыскать точное место, где произошла смерть «последнего скопца», пронзенного ломом вместе со своей возлюбленной – верной и неверной одновременно, как Изольда бретонской легенды – с другого конца Евразии.

Там также идет дождь, и воды мифа оплодотворяют вечную мерзлоту истории, лишенной высшего исхода.

Эта точка по всем признакам и есть тайный центр ("середа", "сердцевина") Империи Любви, Imperium Amoris, чьи тонкие границы совпадают с пределами Евразийский Империи Конца.

* По уточненным данным его фамилия была "Середа".