Взлет Александра Гельевича

Как праздники трудящихся и верующих дружески слились в одном майском воскресенье, которое младоевразийцы окрестили "Красной Пасхой", так и в тоталитарном синтезе евразийства встречаются лево-социальные и право-консервативные убеждения. Не размениваясь по мелочам, евразийские прокламации клеймили всех сразу: "западного оранжевого врага, бояр-олигархов, кровопийц-чиновников", а боевым идеалом провозглашались казненные на Болотной волевые национал-анархисты "герои Евразии Емельян Пугачев и Степан Разин". Под формат героям был тут же исполнен и новый гимн для Руси (разумеется, сакральной), обещающий (честно-честно) в скором времени заменить существующую мишуру на музыку Александрова: строгий догматик первого гласа. Старообрядческие кафтаны и так напоминают одеяния Нео из небызвестного кинофильма, но зрелище сразу нескольких Нео, отпустивших бороды и стройно басящих знаменный распев, кажется, должно было лишить Матрицу последних остатков рассудка.

Центральной частью митинга стал выход модельера и художника Насти Михайловской в алом традиционном убранстве - именно её портрет работы художника Алексея Гинтовта вы могли ошарашенно наблюдать на стикерах ЕСМ в метро и на сайте «Россия-3». Звонким голосом программная девушка Союза зачитала программный текст митинга - "Красную Пасху" за авторством Александра Дугина. Неописуемо для понимания, чего в нём было больше - поэзии, политики, догматики, визионерства, танца, эстетики или религии... Во время чтения с круглых лиц молоденьких солдат, оцепляющих сцену, не слезала загрезившаяся улыбка, о которую я обломал всю душу в попытках разгадать. Как будто смуглый отблеск какого-то гигантского сновидения, которым спит Россия испокон веков, прохаживался по публике и так мечтательно-страдальчески диктовал выражение лиц и анемичных солдат, и неуёмных юных пассионариев... Этого я и ждал от митинга: чего-то сверх-политического, маленькой мистерии, тревожного и милого ветерка внутри. Яснее стало, что Евразийский Союз Молодежи - не только глобальный проект, но и личная судьба каждого его участника - честный подвиг расправить плечи навстречу чему-то высшему вопреки всемирной энтропии масс.

В более рациональном режиме прошли сообщения остальных соратников. Посетовал на нынешнюю маргинальность Труда старообрядец Андрей Езеров, смущенно рассказав, что у входа на Болотную площадь московский милиционер конфисовал у него молоток и стамеску, в то время как обвешанных взрывчаткой террористов, как правило, стражи порядка зачастую спокойно оставляют со своей атрибутикой. В свою очередь выступили посланники "оккупированного Афганистана" и "оккупированной Украины", поблагодарив ЕСМ за трибуну для высказывания, которой они лишились в собственных странах. "Русские, проснитесь!", - кричал в толпу Павел Зарифуллин в старообрядческом кафтане, один из координаторов молодых евразийцев, - "когда оранжевые придут в Россию, вам говорить уже будет негде!". Муниципальных мусорщиков в оранжевых бушлатах, подозрительно слоняющихся по площади, это к веселью собравшихся никак не смущало. Не обошлось и без экспрессивного чтения стихов - в данном случае Есенина - которого обаятельно прорычал верстальщик газеты "Евразийское Вторжение". А докладчик с Алтая, суровый бритый писатель, убедительно агитировал за евразийский интернационал: "если нашей страной руководил вместо Л. И. Брежнева Фидель Кастро, а Брежнев сидел бы тихо на Кубе, не Россия, а кто-то другой стоял бы сейчас на коленях! "

Завершился митинг сжатой лекцией Александра Дугина, который немало порадовал публику, заявив в своем типичном стиле, что раз предыдущие докладчики уже так точно обрисовали все его собственные заготовки, то "говорить он будет совершенно о другом". "Другое" сложилось в фокусе его мысли без промедления: в этот момент активисты обносили митингующих пасхальными яйцами и черными воздушными шариками с евразийской символикой, а также собственной инновацией - пакетиками с семенами гороха, с помощью которых предлагалось "возродить сакральные сады Великой России". Так как символизм яйца подробно раскрыт и у Элиаде, и у Генона, Дугин изложил перед увлеченной молодежью некоторые стихийные соображения по поводу воздушных шаров и гороха. Оправдывая отчество, Александр Гельевич и сам устремился легкой мыслью в метафизические дали, цитируя попеременно Артюра Рембо и русские народные сказки. Знакомые с его лекторским талантом могут легко представить себе траекторию этого захватывающего интеллектуального полёта. Приободренная таким образом молодежь медленно растекалась по воскресной Москве по своим неотложным евразийским делам - строить, возрождать, думать, бороться и побеждать.

Владимир Дмитренко