Обмен Малют

Именно здесь, в этой вот комнате по адресу - Владимирская область, город Александров, Музейный проезд, 20, строение 3 - жил Иоанн Грозный. Теперь вокруг трона тирана бегает автор монографии «Основы геополитики», член экспертной сети «Кремль.org» и лидер международного, с филиалами в Сантьяго, Исламабаде и Ханое, «Евразийского движения» Александр Гельевич Дугин. 440 лет спустя он объявил Александрову слободу столицей нео-опричнины и теперь окунает молодежь в архаику, охмуряет и вербует новых рекрутов, обналичивает бумажные средневековые деньги.

На экране эйзенштейновский Иван Грозный жжет мятежных новгородских олигархов. Бульдоги, подавив первый бунт, принимаются рассматривать диссидента: «Он мне сразу чего-то не того: внешность какая-то глобалистская». «Я бы даже сказал -мондиалистская». Зал состоит не только из бульдогов - есть еще эрдельтерьеры, ризеншнауцеры, питбули, пекинесы; попадаются даже носатые таксы. Они - разношерстные новенькие - участники учредительного съезда молодых евразийцев. У них был напряженный день. До того как узнать, чем отличается меделянский кобель от хорасанской суки, они спускались в пыточные катакомбы Малюты Скуратова, возносились на колокольни, организованно питались порционным оливье и, соблюдая сверхжесткий евразийский орднунг, аплодировали активистам движения, похожим на медалистов Всемирной выставки собак. «Битва русских за мировое господство не закончена... Создается отряд евразийских амазонок... Новости с оккупированной оранжевыми территории... Если крадущийся ветер пахнет фосгеном, мы не должны по-детски дышать сквозь шерсть; мы должны надеть противогазы».

Густопсовая метафорика двадцатилетних евразийцев завораживает; в какой-то момент шерсть вздыбливается и у меня, и я понимаю, что чего-то не хватает. «Могу я взять нарукавную повязку?» «Можете, - отвечает компетентное лицо, - если собираетесь в дальнейшем присутствовать на мероприятиях». Определенно: отращу бороду, приторочу к бамперу собачью голову, прогоню метлой по мостовой осколки витрин своего первого «Макдоналдса». «Ты рожден править Евразией... Лучше больше бегай по утрам и исполняй задания Союза... Современный мир, откровенно говоря, дрянь...» - сосед водит пальцем по измятому катехизису молодого евразийца. «Да уж, ницшеанская вещь», - с уважением шепчет его товарищ. Рассматриваю своих потенциальных коллег. Двадцатилетняя активистка, похожая на Ульяну Громову. Статный азиатский батыр, играющий скулами. Молодой дугинский оберфюрер, еще один барбудо с толоконным лбом; быть может, в 2007 году нам предстоит вместе штурмовать пятипроцентный барьер.

Дугин постепенно глохнет, как автомобиль, которому выстрелили в радиатор; но его прана разлита в воздухе, струится по головам, искрит, неоновыми потоками носится по территории монастыря. Выныриваю из царского помещения, окунаюсь в быстро густеющий на евразийском морозе, черный, как машинное масло, воздух. Гудит ветер в проеме колокольни, гуляет зеленоватый лунный луч по кресту. К Тайным палатам на дружескую вечерю маршируют активисты Евразийского союза молодёжи. Монастырь гудит, словно заново запущенный гигантский двигатель: тяжело проворачиваются асбестовые звонницы, топчутся рафинадные терема, приседают алебастровые палаты. Уже из автобуса, сквозь скулеж, рычание и царапанье соседей, слышу, как оттуда, из самого сердца тьмы, доносится: «Живьем брать демонов!» Отъезжая, замечаю, что в руках у оберфюрера - кошелка с британским и американским флагами. Пытаюсь вспомнить слово... Этот, как его: мондиализм.

Лев Данилкин