Поленово

День, как вертикальный солнечный свет

Утро, морозное и свежее. Идиллия по сравнению с сырой действительностью, которая царила в Москве последние две недели. Природа одумалась и после стольких катаклизмов, которые она обрушила на нас за последний месяц, подарила городу и окрестностям целый, отдельно взятый, солнечный день.

Вокзал – это всегда измененное состояние нашей психики. Это гиперболизированный вестибюль метро, со множеством переходов, платформ и мостов. Схваченные и увеличенные лупой мухи повседневности – наши обычные действия. Вокзал дает нам только те запахи, которые мы производим, плюс запах поезда, неизбежного атрибута каждого железнодорожного вокзала.

Думается, я не зря описываю внешне ненужное приготовление к будущему движению. Пора дать себе сигнал и отправиться в путь. Маршрут лежал с Курского вокзала до ст. Тарусской, а затем в мою сегодняшнюю мини-Мекку, Поленово, где мне нужно было взять интервью у директора местного музея им. В.Д.Поленова.

Я прибыл к главным воротам, за которыми начинался мой заветный оазис – Поленово - который я видел впервые, и о котором первый раз услышал только за два дня до встречи. Однако именно это, столь недолгое, заочное знакомство обеспечило такой крепкий внутренний эффект. Это место не может потрясти при первой встрече, оно ложится на дно нашего сознания и извлекается по мере воспоминания. Мини-государство Поленово, эклектичный архитектурный комплекс – правда, без собственного флага и гимна, но с уникальными государствообразующими задачами, возвышается над Окой, которая служит Поленову осью и границей одновременно.

Светило тургеневское солнце. Мягкое, нещемящее, непалящее, тщательно отмытое от лишних пятен, не требующее жертв и поклонений. Почти как желтая полуденная луна, но без бледного налета инфернальности и высокомерия. Благодатное солнце. В каждой ветке – воплощение солнечного луча. Сплоченные гряды деревьев – неиссякаемые пучки солнечного света. Гигантские, голые, зимние колосья, посреди которых теплится островок памяти о человеке, который стремился отразить собой и своим творчеством эти чистые лучи, снять своей кистью кусочек многоцветной природы и передать этот свет своему холсту. Здесь суверенная реальность. Оранжерея (в будущем!), разностильные домики, тапочки перед натертым, скользким паркетным полом (вспомнилась процедура во Внуково и Эрмитаж, конечно, же). Зона девятнадцатого века поселилась среди этих стен, чрезвычайно довольная своим добровольным заточением, движимая инстинктом самосохранения, стремлением оградить себя от «одряхляющего» влияния окружающего мира. Хранители музея – сколь информативные, столь и вежливые экскурсоводы - рассказывают об отдельных комнатах этого здания. В частности, про столовую, про кабинет, любимую комнату Поленова. На втором этаже перед четырьмя рядами деревянных стульев, прямо напротив внимательного взгляда – черно-белый, во всю ширину комнату – эскиз картины «Христос и грешница». Эффект присутствия, создаваемый этой картиной, наполняет пространство комнаты атмосферой причастности к событию. Автор картины не ортодоксален, Исус здесь слишком человечен (почувствуйте, как напряжены вены на правой руке Христа – совсем, как у обычного плотника). Поленов в этом чем-то схож с Л. Андреевым, который в одном из своих рассказов описывает казнь Христа, как случайное, неприметное событие, которое ничто по сравнению с зубной болью рядового иудея, живущего своей обычной, бытовой жизнью. Однако это лишь один аспект (один из многих), не исключающий глубины проникновения художника в евангельский текст.

После краткого визита, обязанного своей краткосрочностью нехватке времени, наконец-то, последовало интервью с директором музея – Грамолиной Натальей Николаевной, которая является «Директором Государственного мемориального историко-художественного и природного музея-заповедника В.Д. Поленова, Заслуженным работником культуры РСФСР, членом Правления Фонда возвращения и сохранения культурно-исторических ценностей России им. В.Д. Поленова»

Зажатый между двумя «столпами» - чайной чашкой в левой руке – и диктофоном в правой (на скипетр не претендую) – я начал интервью, тема которого звучала следующим образом: «Каким образом творчество В.Д. Поленова, замечательного русского художника, можно связать с русской художественной традицией, а также с евразийской, общероссийской традицией с ее воспеванием огромного, загадочного, бескрайнего (но в тоже время родного) географического пространства»?

- Как Вы думаете, Наталья Николаевна, любовь к Родине, к России, изображение Родины – чем, каким образом этот аспект творчества может выделить Поленова среди современных ему художников?

-В.Д. Поленов, как бы входя в обойму русских художников, современных ему, среди которых были «физики», «лирики», передвижники и другие, тем не менее, выделялся из нее, занимая совершенно особое место. Хотя он и был, физически, в этом времени. Список художников обычно начинают с Репина, с которым, кстати, Поленов был однокашником. Потом вспоминают Васнецова, Сурикова… А Поленова как бы нет. Почему? Ведь Поленов – один из самых чистых, самых искренних, самых солнечных, самых талантливых художников своего времени. А все потому, что Поленов занимал совершенно особую нишу. Поленов, может быть, самых русский из всех его современников. Для меня понятие абсолютно русского человека заключается в том, что это человек, будучи интровертом, который все в себя впитывает, при этом абсолютный экстраверт. Он отдает всё. Пройдите по его усадьбе, это Европа и Россия. Пройдите по его экспозициям: это Россия, Запад и Восток. Он одинаково понимает и любит все. Он каждому из них пытается отдать долю своего уважения и, восприняв их традиции, пытается все это преобразовать в свое творчество. Его усадьба – это как государство в государстве, это совершенно иной мир, в котором каждый, пришедший сюда, может найти что-то свое, какой-то отголосок невыразимой песни, которая звучит у него в душе, которую он пока что не может осознать. А Поленов ему в этом помогает. Поленов – абсолютно русский человек. В этом и величие России, которая всегда была мостом между Востоком и Западом, и когда мы внутри себя это осознаем, в частности, через творчество Поленова, тогда, может быть, будет жить легче и нам и всему миру.

- Скажите, пожалуйста, насколько повлияла на Поленова русская художественная традиция и можно ли вообще говорить о русской изобразительной традиции применительно к XIX веку, который, как и предыдущий, XVIII в., отмечен значительным влиянием европейской культуры?

- Безусловно, можно говорить о русской традиции. Безусловно. Поскольку не только Запад, но и Восток повлиял на Россию. Ориентализм всегда был в крови русского человека. Не все жители России жили по европейскую сторону Урала, но по обе стороны этой реки люди несли в себе, пусть и бессознательно, русскую традицию. Прежде всего, это традиция сострадательности. А во-вторых, это любование, созерцание природы, пространства.

- В.Д.Поленов некоторое время казался вполне европейским человеком, чувствовалось преобладающее воздействие на него европейской культуры. Как и когда произошел поворот от «французистости» (по выражению Стасова) к России, к истокам, к акцентированию внимания на изображении русской природы?

- Никогда. Такого поворота никогда не было. Он все в себе сочетал. Ф.И. Тютчев в свое время сказал о В.Д. Жуковском: «В нем не было ни лжи, ни раздвоения». И я мысленно это проецирую на В.Д. Поленова: он все в себе мирил и сочетал. Это удивительное свойство художника, которое сейчас позволяет его дому, его музею, как памяти о нем, занять совершенно особую нишу, придать ему особый статус «мини-государства». Каждая вещь, которую вы создаете или выбираете, отражает ваш характер. Он строил свой дом. Если вы входите во многие усадьбы, то ощущаете, что они строились в годы какого-то слома, раздрая, мятежных воззрений, дух которых сохранился до сих пор. Поленов пришел сюда, в это место над Окой, с желанием найти гармонию, и каждый день был посвящен созиданию, и сегодня люди чувствуют этот благодатный дух. И, кстати, это очень близко к Востоку. Восток с его пониманием сиюминутности жизненного процесса в его соизмеримости с вечностью подразумевает отсутствие суеты. Мы должны понимать, что, по сравнению с вечностью, жизнь – не минута, секунда. Отсутствие суетности – оно в Поленове присутствует. В этом смысле он восточный человек. Но при этом он и носитель западных традиций, многое западное ему не чуждо. К примеру, западный прагматизм: он строитель, ему нравится архитектура Запада. Поленов строит мастерскую, называет ее аббатство, «маленький французский монастырек», делает западные фахверковые конструкции, вписывает весь этот комплекс в русский пейзаж, и получается гармония, потому что над всем этим превалирует такие чувства, как вкус и мера.

- Ломая ритм, хотелось бы спросить и про передвижничество. Поленов участвовал в «передвижных выставках». И в то же время, не выделяется ли Поленов среди них отсутствием обличительного социального пафоса? И благодаря тем качествами, о которых Вы уже говорили?

- Конечно! Продемонстрируем это на сравнении В.Поленова и В.Верещагина. Оба участвовали в русско-турецкой войне военными корреспондентами. Но как каждый из них говорит о войне?! Верещагин делает «Апофеоз войны» – гора черепов и воронье кругом. А Поленов пишет очаровательную женщину, герцеговинку. Первый говорит, как война ужасна, потому что в результате – гора черепов. А второй - как война ужасна, потому что завтра может не быть этой прекрасной женщины. О многом можно говорить по-разному. Запад и Восток. Обыкновенный лист бумаги: кто-то смотрит сверху, другой старается заглянуть на изнанку, а третий смотрит на тонкую линию и рассуждает: «Что такое жизнь? Я провел по ней пальцем и она меня разрезала». То, что Вы сегодня приехали – это прекрасно, и именно в Поленово, потому что здесь на каждую вещь старались смотреть с нескольких сторон, не ставя одни интересы выше интересов других. Здесь всегда делали жизнь, созидали и получали от этого колоссальное удовольствие.

- Разрешите поговорить с Вами об учениках Поленова: К.Коровин, И.Левитан, А.Архипов. Какова была степень влияния на них учителя?

- Огромное влияние. Поленов – «учитель с большой буквы»! Он научил их мастерству. Художник должен быть ремесленником, он должен овладеть навыком. Вы можете быть гениальным модельером, но если вы не чувствуете шва, из Вас ничего не получится! Никогда! Он научил их мастерству, во-первых. А, во-вторых, он «научил» их свободе мышления, он их не подавлял. Перед каждым он открыл уникальный путь. Каждый из его учеников осознал необходимость быть тем, кем впоследствии стал. Коровин осознал необходимость быть «Коровиным» - неистовым, экспрессивным, ярким в живописи. Левитан – задумчивым, грустным, потому что это был именно его характер. И каждый из них оставался самим собой, осознавая себя учеником Поленова.

- Поленов и В.Васнецов, И.Билибин, К.Васильев, посвятившие свои годы живописному выражению русской традиции. Кто был для них Поленов? Можно ли говорить ли о влиянии?

- Поленов был для них, как светлый, солнечный день. И была младшая сестра Поленова - Елена Дмитриевна. Она не была учительницей И.Билибина, но без нее (и без Поленова) Билибин в полной мере бы не состоялся. С Васнецовым Поленов был дружен. Но, слава Богу, они шли разными жизненными путями, что не мешало им дружить, обмениваться мнениями, помогать друг другу. Среди художников царила атмосфера абсолютного братства, любви, которая потом исчезла, как только вмешался рынок, капитал. О непосредственном влиянии я бы не говорила. Это бы показалось «притянутым за уши». Но сам факт того чувства, что современником одного был другой и наоборот, и их общение не могли пройти даром. Но заниматься препарированием я бы не стала. Это неблагодарное занятие.

- Поленов и смерть. Снимок-картина-пейзаж Поленова – это констатация смерти природы, «природа врасплох» или же утверждение жизни, «цветущей сложности»?

- О смерти Поленов очень хорошо сказал в своем художественном завещании (1906 г.): «Смерть человека, что-то сделавшего в своей жизни, не страшна, это его покой, его небытие, а бытие переходит в то, что он сотворил». Художник не мог запечатлевать природу, думая о том, что он пишет смерть или «природу врасплох». Это вечность, к которой ты причастен на один единственный момент. Когда каждый может сказать: «Это картина – то, что я, не в силах изобразить, но тоже видел или хотел бы увидеть».

- Поленов родился в Петербурге, а умер здесь, под Москвой. Является ли этот фактом возвращения художника из многонациональной, европеизированной столицы к исконно русским корням?

- Нет, я бы здесь не употребляла столь высокопарные термины. Поленов говорил один раз: «Почему люди так стремятся в большие города? Потому что городам ими отдано все: театры, музеи, библиотеки. А я хочу все это отдать, хоть и в малой степени, деревне». И он ушел, нашел чистый холм и построил усадьбу. Ему было под пятьдесят, он сажал деревья и знал, что никогда не увидит их большими и никогда не снимет с них плодов. Но он думал о своих детях, поэтому и пришел сюда. Поленов пришел сюда совершенно осознанно. Он не бежал, он возвращался, искал свою нишу. И умер в этом месте, которое он сделал своими руками. Место, которое он очень любил. Здесь он пережил судьбоносные моменты в истории своего государства: отсюда ушел на Первую мировую войну его сын, здесь его застала революция. В 1927 г. он умер, ему было 83 года. Он многое здесь пережил. И факт того, что он умер здесь, в Поленово, – это не бегство, это возвращение к себе самому, как к человеку, в западном смысле. Или же в восточном смысле, он поступил, как монах, которому надо побыть наедине с собой, с природой.

- Мы поговорили о творчестве Поленова. А как вы оцениваете перспективы музея? Крепок он и стабилен, или же постоянно происходят перемены, вызванные изменениями окружающей действительности?

- Блестяще! Блестяще оцениваю! Если не рухнет государство, то и музей не рухнет. А если рухнет государство, то музей останется… И с него начнется возрождение России. Я в это верю.

- Какую роль играют частные пожертвования. Есть новые Мамонтовы, или все Мамонтовы уже давно вымерли?

- Нет, частных я боюсь. Меценаты еще не выросли, Мамонтовы и Третьяковы умерли. Инвестор и спонсор для меня два ругательных слова. Поэтому надеюсь только на государство, на собственные силы и силы моего коллектива.

- Вечный вопрос: как Вы относитесь к современному российскому искусству? Насколько оно изжило или укрепило в себе российскую традицию?

- Если это искусство, то в каком бы оно виде не существовало, оно прекрасно, потому что это выражение личности художника. А если это конъюнктура, если это сиюминутный каприз не очень талантливого человека, а это на три четверти именно так – то как к этому можно относиться? Если художник творит всем своим знанием и пониманием – это искусство. У кого-то национальное проявлено, у кого-то нет. Кто-то может все время писать о России – и быть дураком, а кто-то о Востоке или о Западе и оставаться гениальным человеком. Н.К.Рерих, например, - русский художник, который писал Восток.

- Продолжает ли существовать Россия, изображенная Поленовым, или же она исчезает или уже исчезла?

- Что касается природы, то мы постарались сохранить его пейзажи, такими, какими они были при Василии Дмитриевиче. В этом году пройдет 160-летие художника. Сегодняшний начальник лесхоза очень похож на Ваньку с «Акуловой горы», которую рисовал Поленов. Между ними 120 лет, но впечатление такое, что нынешний Ванька просто очень хорошо сохранился: типы те же. А что касается социальной действительности: конечно, все изменилось. Я смотрю с оптимизмом в будущее, сидя здесь, в Поленово, мне кажется, что все замечательно. А стоит только выйти за забор – и многое меняется. Но я верю, что у человека есть какой-то инстинкт самосохранения, звериное чутье, и когда все дойдут до последней черты, то мы все же, одумавшись, отступим назад и не допустим общей катастрофы.

- Россия как многонациональное государство. Что ждет его в будущем?

- Как Вы знаете, этот год был годом России в Казахстане. В Астане была выставка: «Три века русского искусства». Мы принимали в этом участие. Я была на открытии выставки, провела первую экскурсию: в группе было 80 человек разных национальностей. И когда я рассказывала, стояла такая удивительная тишина, которая на вернисажах невозможна, и под конец мы все пришли к выводу, что мы все очень стосковались. Стосковались по разговору, по диалогу. Нам нельзя быть отдельно. Нельзя. Да, Казахстан – другое государство. И на старых позициях оставаться нельзя. Но то, что нужно быть вместе – это безусловно! В силу того, что Россия - это мост между Востоком и Западом, и что есть реки, которые вброд не перейти.

- Как Вы относитесь к современному евразийскому движению. Что вы о нем слышали?

- Да, я слышала! Во-первых, сайт в Интернете. И опять же евразийское понятие «моста» между цивилизациями – это всегда меня интересовало. Я считаю, что Евразийское Движение – одно из самых нужных движений. Идеи вашего Движения нужно продвигать, и чем больше народа и народов заинтересуются его идеями, тем лучше. И чем больше молодежи будет в Евразийском Движении [видимо, мягкий намек на меня и моих ровесников – Б.Н.] – тем оно будет сильнее и перспективнее. Если вдруг мы вам [т.е. евразийскому движению] понадобимся в какой-то мере… С удовольствием посотрудничаем. Если есть коллективное членство – музей В.Д.Поленова станет коллективным членом Евразийского Движения. Если индивидуальное – то каждый станет индвивидуальным членом. Мы очень мобильны: лекции, выставки, лекционный зал. Мы готовы сотрудничать, у нас много молодежи, энергичных людей. Мы возьмем выставку и поедем куда угодно. Если на то будет общая добрая воля и желание сделать что-то для Отечества нашего. Вы только поставьте цель: мы можем вместе к ней прийти!

Наш сегодняшний разговор закончился, но думаю, что диалог будет продолжаться еще долгие годы.

Ворота за мной закрылись. Вместо холодной дребезжащей ночи в стеклах бегущей электрички я видел блестящее заходящее солнце, сидя на заднем сиденье автомобиля.

Небо, догорая, чертило золотые зигзаги, залезало лучами в глаза, прощалось, вздрагивало желтыми ресницами, играло синевою век, огненными слезами оплакивало очередной умерший уникальный день. Солнце - «сердце неба» - прекращает биться. Сердечная пауза длиною в ночь. Очередное приготовление к движению. Мы посреди гигантской, плоской территории, обреченные на рефлексию и жажду познания, на веру и морализаторство, на тягу к священному и на тоску по утраченному, на бесконечное желание гармонии и света. Солнечные лучи не одиноки посреди колосьев. Россия - колосс среди колосьев. Поленово. День - как вертикальный солнечный свет.

Булат Назмутдинов