"Сельская молодёжь"

СТАРЫЙ ОБРЯД

"Про старообрядцев знаем немного, и в основном по книгам Мережковского и Алексея Толстого. Для обыкновенного человека это таинственная и закрытая, не сказать - экстремальная общность людей с совершенно отдельной исторической памятью, чрезвычайно твёрдой убеждённостью и своим укладом жизни. Об истории и современной жизни староверов мы расспросили Андрея Езерова" (СМ.)

Езеров (Озеров) Андрей Викторович - родился 14 февраля 1966 года в Москве. В 1989 некоторое время работал сторожем в храме св. Бориса и Глеба (Зюзино), а затем около полугода проработал разнорабочим в монастыре "Оптина Пустынь" (Калужская область). На рубеже 88-89 годов стал молиться "по-старому". На введение (декабрь 1988) впервые побывал на Рогожском кладбище. Осенью 1989 года - окончательная переход на Старый обряд и в единоверие в с.Михайловкая слобода (Подмосковье). На Покров (1989) там же был трехпогружательно крещён в пруду. На протяжении 1995 г. уже фактически не состоял в молитвенном общении с Московской Патриархией. Осенью того же года после возвращения в Москву - фактически прихожанин Покровского кафедрального собора (Рогожский посёлок). Летом 1996 г. в Ржеве отрёкся от никонианства. Успенским постом принят в общение с РПСЦ. С осени 1998 г. письмоводитель (секретарь) Московской Митрополии Русской Православной Старообрядческой Церкви. Участник Освященных соборов 98 и 99 гг. С 2001 года прихожанин храма святого Николы Чудотворца Тверской старообрядческой общины г. Москвы.

Корр.: Что есть Старообрядческая Церковь и чем она отличается, например, от других христианских конфессий?

А.Езеров:

Своим же главой мы считаем даже не владыку Митрополита, и не Собор, а господа нашего и Спаса нашего Исуса Христа. Мы считаем так же, что наша церковь существовала изначально - в книге пастыря Ермы сказано, что Церковь старее, чем мир. Она там изображена символически в образе древней седовласой женщины, ангела в образе женщины, которая на вопрос апостола Ермия отвечает - я старее, чем мир, старее всего, что имеет место быть. Вот таковой мы свою Церковь признаём.

Конечно, сейчас, после гонений и всего того, что было в XVII веке наша Церковь сжалась, умалилась, стала очень незначительной. Причина этому - апостасия, или есть такой русский эквивалент этого понятия - замирщение, процесс всемерного и всеобщего отступления от Христа и его Церкви. Мир всё больше впадает в эту апостасию, в это отступление, это замирщение, и соответственно Церковь всё более сжимается. Сейчас у нас где-то не более трехсот приходов. Ну, есть ещё не зарегистрированные приходы, то есть молебные дома, куда 20-30 человек ходит. Помолятся в праздник большой, да и разойдутся.

Корр.: Какова структура старообрядческой Церкви, где вообще расположены старообрядческие епархии?

А.Езеров:

Митрополия Московская и всея Руси находится в Рогожском посёлке, в Москве, где наиболее значительный приход. Хотя в Москве три прихода, но самый сильный из них, естественно, при кафедральном соборе. В Нижнем Новгороде Бугровское кладбище - один из самых значительных приходов в городе, в Ижевске (Удмуртия) - очень значительный, в Костроме и Костромской области сильные позиции, в Перми и Пермской области тоже есть значительные приходы, ну и потенциально сильные приходы в Барнауле и Новосибирске. В Ржеве Тверской области очень активный, динамичный, живой приход, возглавляемый отцом Евгением Чуниным. В Казани очень хороший приход. Но и во многих других местах есть большая потенция - где до недавнего времени было всего несколько старообрядцев, а теперь уже десятки людей. Активная церковно-приходская жизнь на Дальнем Востоке развивается, там почти из ничего возникла целая епархия, ещё можно ряд мест назвать, например Пермская область и Вятка, где беспоповцы тысячами воссоединяются с церковью, и т.д.

Корр.: Какие отношения у старообрядцев с властями?

А.Езеров:

Корр.: Какие у вас взаимоотношения с никониянами?

А.Езеров:

партесное пение

Я прямо скажу, что даже в нашей Русской Православной старообрядческой Церкви есть довольно значительные и влиятельные круги, которые выступают даже не за сближение или полное снятие противоречий - это просто невозможно, - а за сглаживание каких-то острых углов в отношениях с никониянством вообще. Можно считать это мягким вариантом экуменизма. Они не считают, конечно, это экуменизмом, или делают вид, что так не считают. Отец Сергий Дурасов, например... Конечно, их нельзя назвать в буквальном смысле единоверцами, эти люди как правило не дураки, и действуют осторожно, и уния сейчас по большому счёту не нужна никому. Ясно, что немногие люди пойдут в неё, уклонятся, если только государство активно не вмешается, - а оно сейчас, очевидно, не способно к жёстким гонениям - и поэтому они придерживаются другой, более мягкой, что ли, тактики, но вместе более сложной и изощренной. Это что касается "либеральной партии" в старообрядчестве.

Но есть и другая партия, или группы, консервативно-радикальнго направления, к которым мы и принадлежим. Хотя я человек очень немощный, но если брать чисто церковную политику, то меня все-таки можно назвать сторонником этого направления, а даже, возможно, довольно активным деятелем. Мы, конечно, за полную самоидентичность, мы считаем, что отношения наши с никониянами должны быть адекватными, не просто, и не только плохими, а именно адекватными. Если они действительно предпринимают какие-то заметные, реальные шаги на преодоление никониянства, например, полное или почти полное искоренение обливанства, и возвращаются к трёхпогружательному крещению, если они постепенно возрождают старые обряды, искореняют партесы и так далее, то почему бы и не обратить на это внимание. То есть вот, пожалуйста, уже есть некие точки соприкосновения, какая-то почва для сближения. Но если эта почва не подготовлена, не расчищена, то ни о каком сближении не может идти речи.

И, кстати, мы не против диалога и с нашими либералами, если опять-таки они не против диалога с нами, если они понимают свои ошибки и готовы к серьёзному обсуждению своих позиций, готовы признать свою неправоту. Но поскольку этого почти никогда не бывает, они просто гнут свою линию разными способами, и, соответственно, никакого прогресса в улучшении отношений не происходит.

Корр.: А есть ли у никониян что-то положительное, что можно было бы взять за основу поиска каких то компромиссов, умиротворения, иди всё так однозначно непримиримо?

А.Езеров:

Можно вспомнить, допустим, Бориса Кутузова, того же Мартынова, ещё некоторых симпатизантов. Даже среди никониянского духовенства есть такие люди, хотя и редко, но всё же попадаются.

Был такой знаменитый архиепископ Андрей, князь Ухтомский, один из самых ярких никониянских архиереев начала века. Кстати, он был национал-революционером, сочувствовал эсерам, даже был с ними связан. Так вот, он, в конце концов, сначала пришёл к "беглым", в 1924 году, а затем, в 1932 году формально присоединился к нашей Церкви. Он, вскоре после присоединения был арестован, и в нашей Церкви как архиерей фактически не действовал, но формально присоединился. Расстрелян он был в1937 году в Ярославском политизоляторе. Так вот он был настоящим христианским социалистом, очень убеждённым, последовательным, даже считал, что Ленин, якобы, весь социализм вычитал у Аксакова. Замечательный, конечно, был человек. Это одна из самых ярких личностей, наверное, наравне с Антонием (Храповицким), Михаилом (Семёновым) и другими.

С некоторым постоянством такие симпатизанты появляются среди никониан. Даже если говорить не о таких явных симпатизантах, то у них всё равно присутствует некоторый процент людей, которые на каком-то интуитивном уровне приближаются если и не к истинному православию, то, по крайней мере, к исконному православию. Есть такое понятие - христиане без Христа. Точно таким образом можно выразиться в отношении никониан - древлеправославные без древлеправославия. Отчасти таковым можно считать Серафима (Роуза), в смысле духовного поиска, древности, истовости. Потом отец Михаил Помазанский, ну и целый ряд других авторов, персоналий, которые внутренне близки старообрядчеству, хотя внешне, казалось бы, это не особенно проявлялось. Но тем не менее, на основании этого нельзя делать вывод, что мы теперь должны объединяться с никонианами. Если бы это случилось так, то это бы стало окончательным крушением России и страшным поражением русского народа, но по счастью такая широкомасштабная уния пока невозможна, слава Богу.

Корр.: Как складываются взаимоотношения у белокриницкого старообрядчества с другими старообрядческими согласами?

А.Езеров:

"беглыми"

Я, кстати, встречался с епископом Александром Калининым, известным их деятелем, и он произвёл на меня весьма неплохое впечатление. Ну, а что же касается так называемых андреевцев, то рьяных андреевцев мы не встречали, а те, за которых выдают себя сторонники Амвросия Сиверса, на самом деле никакие не андреевцы, а самозванцы. Это из поповских согласий.

Недавно от беглых отделился Аполлинарий (Дубинин) - Епископ Курский. Очень близкий по своим церковным позициям к нам человек.

Что же касается беспоповцев, то их так много и они находятся в таком полуразложившемся состоянии, что отношений с различными беспоповскими согласиями и даже с толками одного и того же согласия у нас разные. Феодосианцы, федосеевское согласие, делится на два основных толка - московский и казанский. Отношение у нас, как правило, друг к другу уважительное.

Корр.: Какова роль Белокриницкой иерархии в российском старообрядчестве в целом?

А.Езеров:

Мы снова можем и иногда даже выступаем от лица Старой Веры, представители других согласий по ряду вопросов обращаются к нам за поддержкой, перед лицом внешнего мира, когда нужно свидетельствовать о Старой Вере. Я считаю, что это надо ценить, это надо развивать, ну и вообще, грубо говоря, делить нам нечего. Что нас всех соединяет - это верность Старой Вере Святой Руси, этому драгоценному, величайшему сокровищу, а через это и верность самому Царю Христу. И поэтому, если эта наша реальность искренна, если это действительно вера, это действительно преданность и верность, то, конечно, при всей разнице наших взглядов у нас есть нечто очень важное - это наше великое прошлое, это вторые Рим, Константинополь и Цареград, история Византийской империи, это третий Рим, то есть Святая Русь, Московская Русь и т.д.

Корр.: Какова на сегодняшний день мера единства в старообрядческих толках? Есть ли существенные разногласия?

А.Езеров:

Смысл настоящего объединения в том, что оно должно быть на основе истины и истовости, а если оно сложится как совокупность телерантностей и компромиссов, то, конечно, толку от него не будет никакого, да и наоборот, только вред один.

Корр.: Значит есть шанс объединения старообрядцев хотя бы между собой?

А.Езеров:

упования

И наша Церковь, что интересно, ведь только последние десять с лишком лет называется Русской Православной старообрядческой Церковью, а до этого больше ста лет она называлась Русской Древлеправославной Церковью, приемлющей Белокриницкое священство, а до этого она называлась долгое время просто Русской Православной Церковью, до раскола.

Дело ведь не в названии, а в сути, а суть - это Старая Вера Святой Руси, которой мы все, старообрядцы, стремимся сохранить верность, ну, а насколько это получается, это уже другой вопрос, во всяком случае мы стремимся к этому, и это наше свидетельство как раз и делает нас сильными. То есть, казалось бы, из-за этого свидетельства нашей веры, и из-за верности нашей вере мы претерпели такие мучения, стали маргинальным меньшинством, с одной стороны, а с другой стороны, все эти злоключения делают нас сильными, потому что Бог благославляет и даёт милость и помощь свою как раз тем, кто стремится быть народом Божьим, Новым Израилем от Третьего Рима Святой Руси.

Корр.: Недавно произошло печальное для всех старообрядцев событие, скончался владыка Митрополит Алимпий. Вы долгое время были секретарём Митрополии РПСЦ на Рогожке и по долгу службы часто сталкивались с Владыкой Митрополитом. Расскажите, пожалуйста, о его личности, что это был за человек?

А.Езеров: Во-первых, он был человек очень простой. Родился в обычной провинциальной семье, в городе Лыскове Нижегородской области, город на Волге, то есть он волгарь, имел типичный "окающий" выговор. Замечательным человеком был владыка Митрополит, очень простым, нельзя его было назвать деревенским, конечно, уже, потому что немалую часть жизни он прожил в больших городах, в Нижнем Новгороде, в Москве, хотя и в своеобразных условиях, в достаточно не мирских. Деревенским мужиком его не назвать, конечно, но человек он был очень простой, доступный, немудреный, в хорошем смысле этого слова. Конечно, его отнюдь нельзя было назвать и интеллектуалом, а интеллигентности, я прямо скажу, ему иногда и не хватало, но зато хватало связи с землей, что не заметно у простых людей нынешнего поколения, а у него это было заметно, вот такая врождённая почвенность, то есть это был истинно человек земли, нашей русской земли.

А во-вторых, он был очень верующим человеком, самоуглублённым, молитвенным, не от мира сего, в прямом смысле этого слова, и я думаю, что немного в мире найдется людей сейчас, которые бы так молились, как он. Возможно, ради таких людей Господь пока милует и наш народ, и нашу землю, и землю вообще, потому что, если кто читал книги Царств, тот помнит ответ Ильи, когда на вопрос - почему же Господь это все не истребит, ответ ему был такой, что я соблюл Себе семь тысяч праведников, которые не преклонили колен своих пред ваалом.

Владыка Митрополит как раз был из таких - постник, молитвенник, человек действительно неотмирный, и в то же время, конечно, у него могли быть, как и у всякого человека, мелкие, иногда даже какие-то курьёзные забавные слабости, то есть он, в то же время, был обычным человеком, хотя в духовном смысле очень, конечно, ярким. Но это, пожалуй всё, что я про него могу сказать.

Многие простые люди ещё при его жизни говорили так: пока жив Владыка Митрополит, отступления в Никонианство не будет, и наша Церковь будет стоять и сиять. Вот теперь, с его смертью, эти слова приобретают особый, угрожающий смысл. Посмотрим, как дальше Господь распорядится...

Корр.: Можно, тогда уж несколько слов о патриархе Никоне (см. сноску), малоизвестных широкому кругу новшествах, которые он ввел? И каковы у него были для этого предпосылки?

А.Езеров:

Важен был лишь повод. Поводы были найдены, а всё это нужно было для того, чтобы решить несколько задач - Россия становится геополитическим союзником Австрийской империи, которая победила в тридцатилетней войне, главной войне XVII века, и Запада вообще, это во-первых. Во-вторых, развитие России переходит с оригинальных и самобытный путей на западный путь, то есть она становится западной державой, хотя и немного своеобразной. В-третьих, произошло порабощение русского народа, ведь окончательно русский народ был закрепощён только при Алексее Михайловиче, это практически совпало с соборным уложением 1649 года. И вот что интересно, когда в западной Европе процветало крепостное право, русский крестьянин был свободен, то есть его закрепощение - вот тебе, бабушка, и Юрьев день, - началось в конце правления Ивана Грозного, а закончилось только в XVIII веке. Ну а основной переломный момент - это как раз середина XVII века.

И вот что ещё интересно, когда на Западе человек освобождается, то в России наоборот большинство русского народа было обращено в рабство. И кому это было выгодно? Дворянам. Кто такие были дворяне - так вот как раз тот самый класс, на который и опирался Петр I, дворянский царь, и все остальные Романовы так или иначе опирались. Это трагедия России, это серьёзный исторический разговор, об этом можно много говорить. В целом, внешние и внутренние силы нашли друг друга, с одной стороны Австрийская империя, с другой - русское дворянство, и объединившись, они погубили Святую Русь, для того, чтобы решить свои узкоклассовые, корыстные, сиюминутные задачи. Ну и расплата была неумолимой, нечего на зеркало пенять, революция явилась прямым следствием церковного раскола.

Конечно, революция была безбожным, тотальным уничтожением новообрядцев и старообрядцев и это была борьба против всякой церковности, которая успешно продолжалась во времена воинствующего атеизма, и конечно, это никак нельзя оправдать. Но с другой стороны - это другая сторона медали - это было расплатой, это было закономерным крушением той самой антитрадиционной светской империи, которая была воздвигнута на руинах Святой Руси.

И кстати, именно при Романовых перестали собирать земские соборы, с конца XVII века, как известно, они не собираются. Ведь русские цари не были абсолютными монархами, после Софьи только Петр I стал окончательно абсолютным монархом. А до них-то русские цари не имели абсолютной власти, они правили, опираясь на земские соборы. Иван Грозный на опричнину - тоже особый, специальный институт, но всё-таки его правление не было единоличным, в буквальном смысле этого слова.

Корр.: А как вы оцениваете роль русских сект в конце XIX столетия, таких, как хлысты, скопцы, бегуны?

А.Езеров:

Дело в том, что бегуны - это особая тема, конечно, а что касается христововеров, харизматических русских сект конца XIX в., то у нас к ним отношение однозначно отрицательное, потому что это разрушение православной догматики, это восстание на Христа, духовное восстание, догматическое и каноническое. И, естественно, мы не можем положительно относиться ко всему этому, тем более, что хлысты очень часто относились крайне враждебно к старообрядцам. Например, знаменитый гонитель старообрядцев архиепископ Нижегородский Питирим, который разгромил Керженец при Петре I в начале XVIII века, и при котором был казнен новомученик дьякон Александр Керженский, - зверски четвертованный и сожжённый, дабы его мощам народ не стал поклоняться - так вот этот Питирим, лютый гонитель старообрядчества, как раз и был тайным хлыстом. И покровительствовал рьяным хлыстовским у себя в епархии. И это не случайность. Почему? Потому что хлысты, как правило, были лояльны к никонианству, они были внутри него, они скрывали свои убеждения и внешне якобы являлись никонианами. Но на самом деле у них были тайные радения, свои корабли, но это было тщательно законспирировано. А к старообрядчеству они и внешне и внутренне всегда относились крайне враждебно. Они считали это косным, омертвелым, то есть они - духовные христиане, а старообрядчество - это нечто застывшее, традиционное, и поэтому крайне противоположное и враждебное. Ну и старообрядцы, естественно, платили им той же монетой.

Тем более, на тех же территориях часто обе эти тенденции сталкивались, например, в Нижегородской губернии. Но другое дело, что в роли гонимых нередко оказывались и сектанты и старообрядцы, и может быть это на психологическом уровне несколько их сближало. Но не с хлыстами, хлысты довольно редко были гонимы, гонения на них, как правило, носили локальный характер. Кто-то там засыпался, ну и пошли аресты, а если же этого не было, они прекрасно жили внутри никонианства, многие их них были настоятелями монастырей, архиереями, являясь при этом тайными хлыстами.

И сейчас, кстати, есть в Нижегородской области известный архимандрит Агафангел, все прекрасно знают, что он - хлыст, и он в то же время видный клирик Московской патриархии, Нижегородской епархии и т.д. При этом местные бабки его почитают как Христа. То есть он таким образом вполне сочетает место клирика Нижегородской епархии и по совместительству Христа, и прекрасно при этом себя чувствует, как Хэд-энд-Шоулдерс - два в одном.

Корр.: Откуда вообще возникло русское сектанство?

А.Езеров:

Корр.: Какой Вы видите роль Пугачева, его движение как-нибудь повлияло на Старую Веру?

А.Езеров:

Однако, не смотря на всё это, старообрядчество почему-то не поднимало ни разу такой вот тотальной, глобальной революции. Либо это были какие-то заговоры, вроде "хованщины", либо это были какие-то региональные восстания, вроде Булавинского бунта. Сугубо старообрядческих выступлений не было. Пугачевский бунт отнюдь нельзя считать сугубо старообрядческим. Это был пассивный протест и он тоже имел свой глубочайший смысл, потому что вот такой же точно пассивный протест индийского народа в конце концов привел к тотальному краху колониальной системы Британии.

Корр.: Каковы Ваши личные взгляды на то, что сейчас происходит вокруг Церкви, в политике?

А.Езеров:

Это не только противостояние мировому злу, тому злу, которое выпестовывается через апостасию, замирщение, через которое предуготовляется окончательное воцарение антихриста. Воцарение духовного антихриста - это и есть апостасия, и в конце концов его победа в лице нового мирового порядка, пользуясь мирскими терминами, приведёт к воцарению антихриста даже как физического лица. И соответственно любое противодействие этому само по себе есть благо, безусловное благо. Наш общественно-политический идеал - идеократический, это возвращение к Святой Руси. Я представляю себе Россию, по-настоящему великой и славной страной только как Святую Русь. Причём, это не значит, что все непременно должны ходить в боярских шапках, везде появятся какие-то ряженые попы. Вовсе нет.

Корр.: Каковы же должны быть эти формы сопротивления новому мировому порядку, о котором вы говорите?

А.Езеров:

К слову, традиционалистская революция в Японии прошлого века, знаменитая Мэйдзи - типичный пример консервативной революции, как технологически адекватного ответа Западу. Когда американский линкор навёл свои пушки, японский народ сделал соответствующий шаг. Каков был этот шаг? Они ликвидировали режим самоизоляции, за считанные годы построили железные дороги, проложили телеграфные линии, построили броненосцы, сделали себе современную армию, стали изучать иностранные языки, в том числе и английский, учиться в германских университетах. Японцы взяли западные технические новшества, в том числе и гуманитарные, одни из первых в мире перевели Достоевского. Они использовали достижения других народов для того, чтобы защитить свою цивилизацию и, в конечном счёте, свою глубинную самобытность. И вот этого вызова, который был брошен атлантизму, этого сопротивления, этого толчка - его хватило больше, чем на без малого век. Хотя официально считается, что японская традиционалистская революция закончилась в 1912-м году, со смертью императора Мейдзи Муцухито, но на самом деле её отголоски были слышны до 45-го года.

Традиция это ведь не нечто косное, омертвелое, это не мертвечина, а наоборот, традиция - это живое народное бытие, живое, абсолютно живое, животворящее. Можно сказать, это и есть просто жизнь. А вот если попытаться нас сделать большой Голландией, превратить русских в голландцев, - как об этом мечтал Петр I, и даже по этому поводу целый год пропьянствовал с матросами, научаясь, так сказать, уму-разуму -- то понятно, что ничего путного из такой инициативы не выйдет. И вот сейчас нас снова пытаются превратить в "голландцев". Естественно, я считаю, что это не имеет отношения к жизни, может быть для голландцев это и жизнь - хотя даже и в этом я сомневаюсь - но для нас это точно не жизнь. Это просто небытие для нас, в самом буквальном смысле - и в общегосударственном, и в общенациональном смысле и даже в личном для многих людей. Мы просто не смогли бы самореализоваться в таких условиях, в такой огромной, абсурдной и нелепой Голландии.

Что же касается нас, то я надеюсь, что старообрядчество само по себе консервативно, само по себе традиционно. Чем старообрядчество отличается от никонианства, так это тем, что оно более традиционно, аутентично. Так что традиционализм, консерватизм для старообрядцев свойственен по определению, и даже если они считают, что они и не таковы, то в действительности где-то там, по ту сторону добра и зла они всё равно являются таковыми.

Корр.: Вы лично сотрудничаете с какими-либо консервативно-революционными или политическими организациями? Если не политически, то хотя бы на уровне эстетики?

А.Езеров:

Что касается моих эстетических пристрастий, то для нас, христиан эстетика должна быть не как нечто самодавлеющее и самоценное, а скорее должна служить продолжению нашей духовной жизни и борьбы. И я считаю, что как раз Церковь сейчас может заявить себя в культурной жизни страны и попытаться воздействовать на неё более активно и более заметно. Это влияние есть, оно очень незначительно, но оно есть даже до сих пор. Например, есть такой прекрасный композитор и музыковед Мартынов, многие читали его замечательную книгу "История богослужебного пения". Из содержания становится ясно, что он хорошо знаком со старообрядческой традицией, хотя внутренне он вроде ей никак не сочувствует, да и вообще сторонник мэйнстримного православия, во многом. Вот в этом примере наше влияние так или иначе во многом даёт о себе знать, но всё равно этого мало, ведь оно может быть значительно больше, и нельзя упускать исторический момент, а нужно воспользоваться им в самой полной мере.

Но это не значит, что мы должны перетягивать одеяло. Вот никонияне, допустим, утверждают, что Пушкин был великим христианским поэтом-мыслителем. Естественно, что он таковым не был. Он был гением, несомненно, но воспринимать его как христианского поэта и мыслителя - это нонсенс. Вот, может быть, Достоевский на это может претендовать, но уж о Пушкине это никак не скажешь.

Корр.: А как вы оцениваете заповедь "Не убий", о которой так любят дискутировать так называемые "православные журналисты", и считаете ли вы её преодолённой "Новым заветом", как об этом пишет упоминаемый вами Александр Дугин?

А.Езеров:

студных

Тот же Александр Невский, он же исполнил заповедь "не убий", защитил жителей Пскова и других северо-западных русских земель. Их бы убили, а он исполнил заповедь и защитил их от псов-рыцарей. Прекрасно, я считаю.

Или ещё, представим себе как идёт по лесу благочестивый франкский крестьянин, эпохи Меровингов. И он видит, какие-то разбойники угрожают какому-то купцу, не ему, а кому-то другому, и он защитил этого купца, хотя, возможно, в жизни он ему завидовал, не любил его, этого богатея, но тут он защитил его, схватил топор, с которым ходил за дровами, и зарубил разбойников. Вот из-за чего? Исключительно из-за нормального понимания этой заповеди. И то же самое можно было сказать о русском мужике более поздней эпохи русского средневековья и т.д.

Корр.: Но бытует мнение, что вообще убивать людей в принципе негуманно, как бы это не оправдывалось...

А.Езеров:

не гуманно

Корр.: Насколько реалистично возвращение русского народа в Старую Веру?

А.Езеров:

Пока живо сопротивление носителей христианской культуры в подлинном смысле этого слова, носителей православной культуры - до тех пор ещё возможно возрождение нашей страны и нашей Церкви.

Старообрядчество несет в себе огромный потенциал, это касается всех сфер жизни, и прежде всего духовной, включая древнюю литературу и культурную жизнь. Влияние старообрядческой культуры на жизнь русского народа - оно было, есть и будет, и само это явление еще предстоит изучить, осознать это.

Значительный, да просто огромный культурный потенциал заложен в старообрядческих приходах. Есть конечно внешние обрядовые различия нашей Церкви с никонианской, но прежде всего эти различия - духовные. То есть наше различие прежде всего не столько в обрядах, сколько в духе веры. И наши приходы, общинно-приходская жизнь - которая, несмотря на все преследования, на всё истребление, которое вынесло на себе старообрядчество последние столетия - оно в себе этот потенциал сохранило. То есть наша общинно-приходская жизнь - несмотря на все её сегодняшние гримасы - она сохранилась. Вообще приход и община несут в себе огромный потенциал и это ещё предстоит осознать сегодняшним старообрядцам. И поскольку живо это начало, мы можем говорить и о том, что жив дух веры, и сейчас старообрядчество живёт, и способно выжить, пережить этот непростой для него и для страны момент. Поэтому, для людей, которые серьезно заинтересованы духовным поиском, выход может быть только один - в старообрядчестве. И это не случайно. Другой вопрос - почему таких людей все же не так много. И тем не менее, это в целом отрадное явление - ведь это есть и значит для нас ещё не всё потеряно.

---

1. у старообрядцев имя Исус пишется так, как было до никоновских реформ, с одной буквой "и";

2. никониянами старообрядцы называют сторонников реформ Патриарха Никона середины XVII века, преемницей которых является нынешняя РПЦ МП;

3

4. беглыми в старообрядчестве называют сторонников Беглопоповской (Новозыбковской) иерархии;

5. Сами старообрядцы согласие называют часто упованием. Например спрашивают: - Ты какого упования? - Я, значит, старопоморского, то есть, федосеевского, а ты какого? - А я, дескать, лужковского, а ты какого? - А я, мол, Белокриницкой иерархии. Ну и так далее;

6. студных - от слова стыд